Previous Entry Share Next Entry
Телеграмма из Торнео
кот
red_w1ne
Оригинал взят у yroslav1985 в Телеграмма из Торнео
...неожиданно пришла весть, что Владимир Ильич едет в Россию вместе с другими эмигрантами и что он будет вечером 3 апреля (старого стиля) в Петрограде
В. Бонч-Бруевич

Эту телеграмму, адресованную в Петроград своим сестрам, Владимир Ильич Ленин отправил второго апреля 1917 года из финского города Торнео после того, как вместе со всеми политэмигрантами, переехав на финских вейках еще покрытую льдом пограничную речку, оказался наконец в России. Каждая деталь, каждая подробность, из жизни Ленина очень дороги людям, и нам захотелось найти свидетелей того времени, тех, кто жил с Ильичем на чужбине, ехал с ним через Германию в одном вагоне.

По воспоминаниям Крупской, в вагоне тогда было «...тридцать человек, если не считать четырехлетнего сынишки бундовки, ехавшей с нами, кудрявого Роберта». Ехало тридцать, а в живых сейчас осталось, кажется, четверо. И один из них — Михаил Львович Гоберман, москвич.

Михаил Львович, когда мы обратились к нему, так сильно разволновался, что некоторое время ничего не мог сказать и только повторял, вздыхая:
— Да, Ильич... Дорогой наш Ильич...

Михаил Львович старый коммунист. В 1912 году за политическую работу среди московских железнодорожников он был выслан за границу, в Швейцарию, где встречался с Лениным и Крупской, выполнял их задания. «На другой день по приезде из Галиции, - пишет Надежда Константиновна, -/1/
собрались все, кто был тогда из большевиков в Берне, - Шкловский. Сафаровы, депутат Думы Самойлов, Гоберман и другие - и устроили в лесу совещание, где Ильич развил свою точку зрения на происходящие события».

Несколько раз бывал Михаил Львович у Ленина дома. Жил тогда Владимир Ильич со своей семьей то на тихой улице, примыкавшей к самому лесу, то в старом мрачном доме с окнами во двор.

Владимир Ильич, как всегда, много работал, сколачивал заграничные большевистские группы и очень тосковал по России. А когда пришла весть о Февральской революции, о свержении Николая Второго, он не находил себе места: скорее домой, дорог каждый час, скорее в Петроград, к трудовому народу, которому еще предстоит борьба за свое полное освобождние. Но как попасть туда, на далекую родину? Идет война, и Россия участвует в ней, а вокруг нейтральной Швейцарии воюющие страны! Может, достать аэроплан и перелететь через фронт? А может, загримироваться, надеть парик и прикинуться... ну, скажем, глухонемым шведом? Разные, порой фантастические планы вынашивал в те томительно-напряженные дни Владимир Ильич. Уставал он, нервничал, торопился.

Но вот наконец с помощью Фрица Платтена, левого швейцарского социал-демократа. удалось получить разрешение на проезд через Германию. Короткие сборы, срочное завершение дел, прощание с друзьями, и группа русских политэмигрантов садится в «микст» - в смешанный, мягко-жесткий вагон...

- Ехали мы тогда весело всю дорогу, - рассказывал Михаил Львович. - Молодые были, здоровые, да и обстановка в России бодрила нас. Мы были уверены, что наша возьмет. И уверенность эта исходила от Владимира Ильича. Те положения, что он высказывал потом в своих знаменитых Апрельских тезисах насчет социалистической революции, мы уже слышали в вагоне. Держался Ильич просто, с ним было легко, но на «ты» он, помню, никого не называл, делая исключение только для Инессы Арманд, не считая конечно Надежду Константиновны. Он всегда был занят делом, что-то записывал, читал. Но в свободное время, особенно к вечеру. любил пошутить и подтянуть нашим «артистам». Вагонные концерты обычно начинались песней «Скажи, о чем задумался, скажи, наш атаман». Ильич выходил в коридор, и тут уж/2/пели подряд все его любимые: «Нас венчали не в церкви», «Не плачьте над трупами павших бойцов»...

Поезд тащился медленно, проплывали за окном аккуратные фольварки, незнакомые станции. Владимир Ильич иногда задумывался, стоял, чуть вскинув свою крупную голову, и мысли его были, видимо, уже там, в бурлящем Петрограде. На всю жизнь запомнилась его поза, сосредоточенная, волевая, собранная, как перед прыжком. И вообще запомнился его образ, образ бойца и мыслителя. И где бы я ни работал, везде думал о Ленине, и его идеи не раз помогали мне принять правильное решение. И еще одна особенность Ильича мне запомнилась: в его присутствии невозможна была рисовка и поза. Он как-то сразу разгадывал, что человек позирует, говорит не то, что думает, и не обрывал его, не высмеивал, а просто вроде бы переставал слышать.

Миновали мы Швецию, Стокгольм.

В Торнео у нас проверили паспорта, а многих, в том числе и Владимира Ильича, обыскали в отдельной комнате английские офицеры из штаба войск Антанты, хозяйничавшие тогда на шведско-русской границе. При этом обыске присутствовал Миха Цхакая. Ильич, по его словам, сохранял полное спокойствие, а когда разочарованные офицеры отпустили его, ничего не обнаружив, он расхохотался, обнял Миху и сказал, что наши испытания кончились, мы на своей земле и что им еще покажем, кто настоящий хозяин будущего.

Эта неприятность с обыском как-то быстро забылась, потому что кругом все было русское, родное: плохонькие вагоны, русские надписи, русские солдаты.

Солдаты толпились в вагоне, забарасывали Ильича вопросами. А поезд тем временем подходил к Белоострову, к первой русской станции перед Петроградом.

В Белоостров встречать Владимира Ильича приехала Мария Ильинична Ульянова с делегацией партийных работников и рабочих. Это Мария Ильинична, получив телеграмму из Торнео, оповестила Центральный и Петербургский Комитеты большевистской партии, редакцию «Правды». И несмотря на то что третьего апреля был пасхальный понедельник и заводы не работали, весть о прибытии Ленина быстро облетела Петроград и дошла до Сестрорецка. Навстречу Ильичу в Белоостров двинулись петроградские и сестрорецкие рабочие./3/

Александр Андреевич Андреев, старый оружейник, член партии с 1915 года, пенсионер, ленинградец, тоже встречал Ленина. Мы нашли Андреева на Выборгской стороне, где он по просьбе райсовета разбирал какую-то жалобу.

- А знаете что, - сказал Александр Андреевич, - не махнуть ли нам в те места? Там как-то лучше вспомнится...

Едем в Сестрорецк. В пути Андреев рассказывает о себе. Сам он смоленский, из крестьян. В Сестрорецк приехал за год до германской войны. Там работал его родной брат Алексей, ставший коммунистом еще в девятьсот девятом. Он и на завод помог устроиться. Сначала ложи к винтовкам делал. А потом уж и сами винтовки, освоив это дело до тонкости. Большевики давали ему поручения: газету «Правда» распространял, развозил по нужным адресам марксистскую литературу. Вот тогда узнал он и о Ленине, всем сердцем понял его «путь-дорогу». Алексея вскоре посадили, и младший занял в строю место старшего брата.

- Посмотрите налево. - говорит Александр Андреевич, опуская стекло в дверце машины — Тогда тут лес был и две хибарки стояли. Под видом вечеринок мы здесь иногда собрания проводили...

Мы не знаем, каким был Сестрорецк раньше, но по тому, как Александр Андреевич то и дело удивленно поднимает брови и пощипывает свои белые усы, городок этот, видимо, в корне изменился и продолжает меняться. Мы оставляем машину и, обходя завалы из свежего кирпича, ищем бывшую земскую больницу.

- Вот здесь у нас сбор был назначен, - показывает Андреев на деревянное приземистое здание. - Собрались мы к вечеру, два флага приготовили и в ожидании команды пели революционные песни. А кому-то наши песни не понравились, и с колокольни звон раздался. Да такой, что ничего не слыхать — глушит колокол песню. Послали одного парня, чтобы звонарю разъяснение сделал. Тот разъяснил, да, видно, плохо: опять колокол все глушит. Тогда двоих послали, и замерла церквуха. Так с песней и пошли мы к железнодорожной ветке, которая тогда к станции вела...

В Белоорстрове, куда мы быстро докатили по асфальту, Александр Андреевич продолжает свой рассказ. И хотя мороз крепко щиплет за уши и ветер швыряется снегом, нас незаметно окружают плотным кольцом. Подошли сначала/4/ железнодорожники с молотками. Остановилась продавщица, несущая в буфет корзину с конфетами. Сняв лыжи, шепчутся местные ребята: «Этот белоусый дядька Ленина встречал».

- Вокзал был на той стороне, - забыв про перчатки, показывает Александр Андреевич покрасневшей рукой. - Платформа была узкая, дощатая. Стои мы, ждем, поглядываем на пути. И вдруг огни показались: поезд! Когда он остановился, все стали спрашивать, в каком вагоне Ленин. А кто-то уже кричит: «Товарищи, Ленин здесь!» Мы кинулись назад. И видим: стоит Ленин без кепки, пальто нараспашку, улыбается. Он тогда в здании вокзала небольшую речь произнес, разъяснил, что у власти сейчас лицемерная и хищная буржуазия и что революция будет продолжена, земля передана крестьянам, заводы — рабочим, а грабительская война закончена. А народ только и думал об этом, и потому Ленину «ура» крикнули, стали пробиваться к нему, спрашивать. Владимир Ильич и сам интерес ко всему проявлял. Как, говорит, вы живете, сильно ли влияние меьшевиков, какие порядки на заводах? Голову вот так набок склонит, глаза немножко прищурит и задает вопрос за вопросом. Я протиснулся к нему поближе и спрашиваю: — А как, товарищ Ленин, поступить с оружием, которое мы добыли в первые дни революции? Меньшевики и эсеры сдали его и других агитируют сдать.

— Ни в коем случае не сдавать! — как-то быстро и резко ответил Ленин. — Оружие нам может пригодиться! Берегите его!
Да, так и сказал: берегите...

Александр Андреевич глубоко вздохнул и задумался. На его разгоряченном лице таял снег и слезинками скатывался по щекам. Мимо нас в сторону Ленинграда с грохотом пролетел товарный поезд, и Александр Андреевич долго провожал его взглядом. О чем он думает в эту минуту? Может, он вспоминал, как с тем оружием, о котором говорил Ильичу, ходил в атаки на беляков, участвовал в подавлении кронштадтского мятежа, добывал хлеб для голодающего Поволжья...
Верный сын партии, он всегда был с оружием. И не только в прямом смысле с оружием, но и с идейным, ленинским. Он защищал интересы страны за границей, был на партийной работе, четыре года воевал с фашистами. И сейчас он воюет, этот далеко уже не молодой человек с седой головой и добрыми теплыми глазами. Воюет с разным злом, помогает хо/5/рошим людям обрести душевный покой, заставляет краснеть равнодушных, чинуш и обманщиков. Тяжело дыша и хватаясь за сердце, он поднимается по лестницам, стучится в квартиры, беседует с пионерами, и жители Выборгской стороны, встречая Андреева, зовут его дядей Сашей...

Может, об этом. о своей «человеческой» работе думал старый солдат ленинской гвардии. А может провожая глазами грохочущий состав, он видел тот поезд, который увозил тогда в Петроград Ильича, видел Финляндский вокзал, огни прожекторов, броневики на площади. Скорее всего, так. Жил, видимо, теми минутами, теми боевыми часами, свидетелей которых еще предстоит разыскать./6/

Источник: Грибов Ю. Телеграмма в Торнео / Грибов Ю.,Лазебников А.,Опарин О. За строкой биографии Ленина. Изд. 2-е, доп.М.:Советская Россия, 1977. С. 1-6

P.S.
Отмечу, что в первом издании книги "За строкой биографии Ленина" изданном в 1969 г. на стр. 2 написано, что "Михаил Львович старый коммунист. В 1912 году за политическую работу среди московских железнодорожников он был сослан на север, в Архангельскую губернию. Потом попал за границу, в Швейцарию, где встречался с Лениным и Крупской, выполнял их задания". Как можно заметить, во втором издании книги нет уже информации о том, что М.Л. Гоберман был сослан в Архангельскую губернию. Возникает сразу вопрос, а почему эта информация не была указана во втором издании книги? Чтобы ответить на него, давайте ознакомимся с биографией М.Л. Гобермана

В издании - Государственный архив Российской Федерации. Путеводитель. Т. 5. Личные фонды Государственного архива Российской Федерации (1917 2000 гг.). М.: "Российская политическая энциклопедия", 2001. 672 с., приводится на стр. 123 биографическая справка о Максиме Львовиче Гобермане, но здесь явная ошибка (или опечатка) в имени, так как речь идет на самом деле о Михаиле Львовиче Гобермане:

"Гоберман M.Л. (1891-1986), родился в семье купца. Член РСДРП с 1911 г. Пропагандист Хамовнического района г.Москвы. Подвергался репрессиям царского правительства. С 1913 г. ссылка была заменена высылкой за границу. В эмиграции работал в социал-демократической группе большевиков в Швейцарии, вел работу среди русских военнопленных, занимался сбором средств для партии. 16 апреля 1917 г. вернулся в Россию вместе с В.И.Лениным, переехал в Москву, работал в ВЦСПС, затем стал секретарем Союза железнодорожных служащих. После Октябрьской революции перешел на работу в штаб Московского военного округа, участвовал в создании партийной ячейки штаба. В 1918 г. вступил в Красную Армию и направлен на Балашово-Царицынский фронт. После ранения демобилизован, вернулся в Москву и работал судьей в Рогожеко-Симоновском районе. С 1920 по 1924 гг. работал в Коминтерне, затем на хозяйственной работе. В 1938 г. репрессирован, в 1955 г. реабилитирован".

Кроме этих указанных сведений, известно также, что М.Л. Гоберман работал в Луганской и Московской организациях РСДРП. В 1912 г. был арестован, но вскоре эмигрировал за границу в Швейцарию, жил в Давосе, с осени 1913 г в Берлине, а затем в Италии. В июле 1914 г. переехал в Берн, в 1915 г. - в Лозанну, где состоял членом большевистских секций.

На сайте ГАРФ (http://statearchive.ru/670) опубликована касательно М.Л. Гобермана следующая интересная информация:

Сюжет, достойный захватывающего детектива, поведал архивистам ГА РФ сотрудник Музея русской культуры в Сан-Франциско (США) и ассоциированный научный сотрудник Санкт-Петербургского Института истории РАН Михаил Никитич Толстой. Потомок знаменитого советского писателя Алексея Николаевича Толстого, он занимается восстановлением памяти о наших соотечественниках, волей судьбы разбросанных по разным странам мира.

Исследуя биографию одного из самых загадочных музыкантов русского зарубежья, создателя и руководителя Русского симфонического хора Василия Кибальчича, жившего в Швейцарии в 1912-1919 гг., а позже в Америке, М.Н.Толстой обнаружил ряд документов, касающихся некоторых незаслуженно забытых имен русского революционного движения начала ХХ века.

Шаг за шагом в архивах Санкт-Петербурга, Москвы, Архангельска, Праги, Лозанны, Сан-Франциско Толстой реконструировал биографии бывших народников, социал-демократов и эсеров, прошедших обыски, ссылку, полицейский надзор и оказавшихся в эмиграции в Швейцарии. Перед ученым как бы заново возникли образы Кибальчича, Панкеевых, Сахаровых, Каменева (Хальме), их порывы и разочарования, суровый быт ссыльнопоселенцев, любовь, скитания по заграницам.

М.Н.Толстого заинтересовали найденные в ГА РФ письма одного из деятелей РСДРП Михаила Львовича Гобермана, чья драматическая судьба еще полна загадок. Они адресованы Ирине Панкеевой, подруге Гобермана по революционному движению, подписаны именем Михаил, без фамилии, и отправлены заграницу из ссылки в Усть-Цильме. Считалось, что они написаны Михаилом Гоберманом.

Оказалось, что Михаил Гоберман в ссылке не был и в докладе доказано, что эти письма написаны другим революционером, тоже Михаилом, но рабочим-металлистом из Петрограда.

Соратник В.И. Ленина, участник московского вооруженного восстания, после 1917 года сотрудник Коминтерна, Михаил Гоберман в 30-е годы попал под каток ежовщины, 17 лет провел в лагерях и ссылке, был полностью реабилитирован. Каким образом чужие письма оказались в семейном архиве Гобермана? Исследования в архивах Швейцарии и Архангельска показали, что наиболее вероятным автором писем является Михаил Поликарпович Чернышев, большевик, будущий председатель горисполкома г. Перми, будущий профсоюзный деятель всесоюзного масштаба.

В работе рассказано о дружеских связях между семьями этих революционеров, их жизни заграницей и в России, а также о том, почему в разных документах содержатся противоречивые сведения, в том числе полученные от лица самих участников революционного движения.

Остается неизвестным почему Гоберман в своих послереволюционных анкетах скрывал знание иностранных языков, почему нет подробностей о его работе в Эстонии как сотрудника Коминтерна, почему он нигде не рассказывает о своей дочери, рожденной в Эстонии, и о ее исчезнувшей матери? Догадки и версии, считает Михаил Толстой, нуждаются в документальном подтверждении, и потому в поиск в архивах Москвы, Женевы, Таллина будет продолжаться.

Сообщение Михаила Никитича Толстого исключительно поучительно, как важно для архивистов последовательно изучать факты и события, сравнивать свидетельства, видеть их связь, находить объяснения имеющихся противоречий, восстанавливать истину и место наших героев на крутых поворотах российской истории.


?

Log in