Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

кот

Коммунобуддизм

При отрицании души и свободной личности, казалось бы, еще труднее построить нравственность, чем построить ее без Бога. Между тем обоснование нравственности Будда считал главной своей задачей, вся его теоретическая философия была лишь преддверием философии нравственной, ведущей к спасению. «Подобно тому как воды океана,- говорил он,- имеют лишь один вкус - вкус соленый, так и учение мое имеет лишь один вкус - вкус спасения». Признание бытия души, существование личности не только, по его мнению, не содействовало обоснованию нравственности, но являлось главным тому препятствием. В отрицании души он видел главную черту и превосходство своего учения над всеми другими. Там, где есть личность, есть и собственность, принадлежащая ей, где есть «я», там есть и «мое»; а где есть личная собственность, необходимо возникает любовь к ней в том или в другом виде. Привязанность же к личной собственности есть корень всякого зла, корень как личного проступка, так и всякой социальной несправедливости. Отрицая существование души, буддизм, таким образом, дает нам самое глубокое философское обоснование для отрицания права на личную собственность. Какая возможна личная собственность там, где и личности-то нет? Сообразно этому настоящий буддист только тот, кто отказался от частной собственности раз навсегда, и не только от собственности, но и от семьи, родины и проч. В истории мировых религий, христианства и мусульманства, мы неоднократно встречаемся с учениями, отрицающими частную собственность и советующими от нее отказаться, но наиболее радикально поставлен этот вопрос в буддизме.

Ф.И. Щербатской, «Философское учение буддизма»
кот

Почему люди до сих пор верят в бога?

Почему держится религия в отсталых слоях городского пролетариата, в широких слоях полупролетариата, а также в массе крестьянства? По невежеству народа, отвечает буржуазный прогрессист, радикал или буржуазный материалист. Следовательно, долой религию, да здравствует атеизм, распространение атеистических взглядов есть главная наша задача. Марксист говорит: неправда. Такой взгляд есть поверхностное, буржуазно-ограниченное культурничество. Такой взгляд недостаточно глубоко, не материалистически, а идеалистически объясняет корни религии. В современных капиталистических странах это – корни главным образом социальные. Социальная придавленность трудящихся масс, кажущаяся полная беспомощность их перед слепыми силами капитализма, который причиняет ежедневно и ежечасно в тысячу раз больше самых ужасных страданий, самых диких мучений рядовым рабочим людям, чем всякие из ряда вон выходящие события вроде войн, землетрясений и т. д., - вот в чем самый глубокий современный корень религии. «Страх создал богов». Страх перед слепой силой капитала, которая слепа, ибо не может быть предусмотрена массами народа, которая на каждом шагу жизни пролетария и мелкого хозяйчика грозит принести ему и приносит «внезапное», «неожиданное», «случайное» разорение, гибель, превращение в нищего, в паупера, в проститутку, голодную смерть, - вот тот корень современной религии, который прежде всего и больше всего должен иметь в виду материалист, если он не хочет оставаться материалистом приготовительного класса. Никакая просветительная книжка не вытравит религии из забитых капиталистической каторгой масс, зависящих от слепых разрушительных сил капитализма, пока эти массы сами не научатся объединенно, организованно, планомерно, сознательно бороться против этого корня религии, против господства капитала во всех формах.

Об отношении рабочей партии к религии

Неудивительно поэтому, что в России после 1991 г. произошло массовое возрождение религии: возврат капитализма и всех его прелестей повлек за собой и возвращение боженьки. В том числе у старшего поколения, воспитанного при государственном атеизме.
кот

Разговор путиниста и либерала

Оригинал взят у van_der_moloth в Личинко наехал на Китти... Нувыпонели.
Оригинал взят у dkpeshniki в китти и личинка

v_lechenko
Да верно - 90е были временем торжества вас - вашей мерзости, вашей свободы и вашего гниения. Мы молились чтобы это кончилось - и пришел Путин... Сейчас в украинском огне окончательно умирает Ельцынская Рашка - сраная Талигойя -кто читал В.Камшу тот поймет - и рождается новая страна.
ты же понимаешь, что ты будешь растоптан Парнокопытными, личинко? ты безумец, изрекший в сердце своем: "нет Бога". ты молился каким-то мелким чертям, чтобы они спрятали от тебя истинный священный лик России. ты молился о том, чтобы твою страну, эту наивную бездну, в очередной раз использовали какие-то дегенераты с мелкими членами и мелочными фантазиями в бдсм-стиле. ты предатель, личинко.

теперь вот молишься, чтобы что-то подобное случилось с Украиной. ты дважды предатель.

ты думаешь, что твои молитвы, путин, или что там еще - смогут изменить историю и вечно удерживать Россию в состоянии ракового больного, личинко... но этого не будет. ты думаешь, что пишешь это "мне", но моя "личность" в подобных текстах отсутствует, и я этому очень рада. я замолкаю и исчезаю, а потом возвращаюсь и вижу опубликованный текст, личинко. ты разовариваешь с тем, что говорит через меня. меня не могут задеть твои жалкие повизгивания, потому что не я "автор" этого текста. мне действительно жутко от мысли, что с тобой и тебе подобными сделает моя любимая страна, которую вы в очередной раз укатали в гипс.

90е были добрым и милым временем, потому что Дед был дико добрый.

новые 90е не будут такими добрыми, личинко. покайся и начни молиться истинным богам. выпей что-то русское - настойку мухомора, например - и иди зимней ночью в лес, поглубже. не стесняйся плакать и кричать, говорить с ней, исповедоваться ей, просить прощения или казни, личинко... так становятся людьми, нашедшими себя, свою потаенную Родину. она простит тебя. она всегда прощает.

я тоже прощу тебя, конечно. ведь не может сосуд повелевать вину, хотя он и определяет форму вина.

иди и смотри, личинко. смотри внимательно, и не бойся потеряться. если ты русский, она выведет тебя. а если нет, то окажет тебе последнюю честь. я обещаю, что возвышу твое имя, насколько смогу после этого.

иди и смотри...
кот

Из письма Дзержинского жене

91794-image012

Когда я думаю о малютке нашем любимом, о Ясике, меня заливает волна счастья. Но в то же время мучает мысль, что вся тяжесть воспитания легла на одну тебя, что оно отнимает много времени, даже почти целиком поглощая тебя, тогда как я ничем помочь не могу. Ведь чувства мои, мысли мои передаешь ему ты, он знает меня и обо мне от тебя, ибо мир наших мыслей – твоих и моих – один и тот же. И то, что я нахожусь сейчас тут, где ты была с ним, смысл этого не исчезнет для него. Он чувствует теперь, а скоро поймет и впитает наши мысли. И память о том, где он родился, [сын Ф.Э. Дзержинского родился в тюрьме. – Ред.] и понимание причины этого останется у него навсегда, углубляя смысл его жизни. Эта память может стать для него решающей и определить его жизнь, если не испортится у него характер и он не превратится в типичного современного интеллигента, слова и мысли которого большей частью являются лишь "поэзией" жизни, декорацией, не имеющей ничего общего с его поступками, с его действительной жизнью.

В современном интеллигенте – два обособленных, почти не соприкасающихся друг с другом мира: мир мысли и мир действий, тончайший идеализм и грубейший материализм. Современный интеллигент совершенно не видит ни окружающей его действительной жизни, ни своей собственной. Не видит, потому что не желает видеть. Слезы при виде игры на сцене – и полное равнодушие, а то и жесткий кулак на практике, в жизни. Вот поэтому-то так важно внушить Ясику отвращение и омерзение ко лжи и комедианству, весьма распространенным среди детей, берущих пример с нашего общества... Но лжи, источником которой являются социальные условия, устранить нельзя, и ограждать Ясика от этих условий не следует. Он должен познать и осознать их, чтобы проникнуться чувством отвращения ко лжи или попять необходимость и неизбежность лжи, когда источником ее являются чистые и социальные побуждения, когда ложь необходима в борьбе за более глубокую и более возвышенную жизнь. Не тепличным цветком должен быть Ясь. Он должен обладать всей диалектикой чувств, чтобы в жизни быть способным к борьбе во имя правды, во имя идеи. Он должен в душе обладать святыней более широкой и более сильной, чем святое чувство к матери или к любимым, близким, дорогим людям. Он должен суметь полюбить идею – то, что объединит его с массами, то, что будет озаряющим светом в его жизни. Он должен понять, что и у тебя и у всех окружающих его, к которым он привязан, которых он любит, есть возлюбленная святыня, сильнее любви к ребенку, любви к нему, святыня, источником которой является и он, и любовь, и привязанность к нему. Это святое чувство сильнее всех других чувств, сильнее своим моральным наказом: "Так тебе следует жить, и таким ты должен быть". Сознания этого долга, как и всякого, связанного с чувством, нельзя внушить, действуя только на разум... Я помню вечера в нашей маленькой усадьбе, когда мать при свете лампы рассказывала, а за окном шумел лес, как она рассказывала о преследованиях униатов, о том, как в костелах заставляли петь молитвы по-русски на том основании, что эти католики были белорусами; помню ее рассказы о том, какие контрибуции налагались на население, каким оно подвергалось преследованиям, как его донимали налогами и т. д. и т. п. И это было решающим моментом. Это повлияло на то, что я впоследствии пошел по тому пути, по которому шел, что каждое насилие, о котором я узнавал (например, Крожи, принуждение говорить по-русски, ходить в церковь в табельные дни, система шпионажа в школе и т. д.), было как бы насилием надо мною лично. И тогда-то я вместе с кучкой моих ровесников дал (в 1894 г.) клятву бороться со злом до последнего дыхания. Уже тогда мое сердце и мозг чутко воспринимали всякую несправедливость, всякую обиду, испытываемую людьми, и я ненавидел зло. Но идти мне пришлось ощупью, без руководства, без указаний от кого-либо, и мои сердце и разум, пробиваясь к этой моей святыне, много утратили, много растеряли. Но у Ясика – ты и все мы, ему не придется идти ощупью, и он обретет свою святыню как наследие от нас. Но одного сердца недостаточно. Необходимы социальные условия, которые дадут ему возможность осознать это наследие и перенять его. Эти условия сильнее сердца... Только в среде угнетенных нет разлада между старшим и младшим поколением. И только в этой среде растет, крепнет и распространяется, как непреодолимая сила, наша идея, без лицемерия, без противоречий между словом и делом. И поэтому я часто возвращаюсь к мысли, что когда Ясик уже будет в соответственном возрасте, для нею такая среда будет более всего полезной. Теперь, может быть, преждевременно говорить об этом, но этот вопрос все время у меня в голове. Я так хотел бы, чтобы он был интеллигентным, но без "интеллигентщины". В настоящее время интеллигентская среда убийственна для души. Она влечет и опьяняет, как водка, своим мнимым блеском, мишурой, поэзией формы, слов, своим личным чувством какого-то превосходства. Она так привязывает к внешним проявлениям "культуры", к определенному "культурному уровню", что когда наступает столкновение между уровнем материальной жизни и уровнем духовной жизни, потребности первой побеждают, и человек сам потом плюет на себя, становится циником, пьяницей или лицемером. Внутренний душевный разлад уже никогда не покидает его.

Возможно, что все это, о чем я теперь думаю, – дикое варварство. Отказываться от жизненных благ, чтобы бороться за них вместе с теми, которые их лишены, и прививать в настоящее время своего рода аскетизм. Но эти мысли не оставляют меня, и я делюсь ими с тобой. Я – не аскет. Это лишь диалектика чувств, источники которой – в самой жизни и, как мне кажется, в жизни пролетариата. И весь вопрос в том, чтобы эта диалектика совершила весь свой цикл, чтобы в ней был синтез – разрешение противоречий. И чтобы этот синтез, будучи пролетарским, был одновременно "моей" правдой, правдой "моей" души. Надо обладать внутренним сознанием необходимости идти на смерть ради жизни, идти в тюрьму ради свободы и обладать силой пережить с открытыми глазами весь ад жизни, чувствуя в своей душе взятый из этой жизни великий, возвышенный гимн красоты, правды и счастья. И когда ты пишешь мне, что Ясика приводит в восторг зелень растений, пение птиц, цветы, живые существа, – я вижу и чувствую, что у него есть данные для того, чтобы воздвигнуть в будущем здание этого великого гимна, если условия жизни объединят в нем это чувство красоты с сознанием необходимости стремиться к тому, чтобы человеческая жизнь стала столь же красивой и величественной... Я помню, что почти всегда красота природы (в звездную летнюю ночь лечь на краю леса, что-то тихо шепчущего, и смотреть на эти звезды; в летний день лечь в сосновом лесу и смотреть на колеблющиеся ветви и на скользящие по небу облака; в лунную ночь на лодке выехать на середину пруда и вслушиваться в тишину, не нарушаемую ни малейшим шорохом, и – столько, столько этих картин), красота природы вызывала во мне мысли о нашей идее... И от этой красоты, от этой природы никогда не следует отказываться. Она – храм скитальцев, у которых нет уютных "гнездышек", усыпляющих и убаюкивающих всякий более широкий порыв души. А те, которые в настоящее время теряют собственный очаг, обретают весь мир, если они идут по пути пролетариата. И если Ясик сумеет обойтись без этой эстетики "гнездышек", свойственной в настоящее время интеллигентской среде, и если у него сохранится в душе чувство и понимание красоты, причем понятие "мое" будет у него совпадать с понятием "дорогие", если он не будет чувствовать потребности присвоить себе красоту – "присвоить" в купеческом значении этого слова, а будет считать весь чудесный мир своим, тогда он будет самым счастливым человеком, тогда он будет более всего творческим. И я мечтаю: если он способен видеть, слышать и чувствовать, быть может, вспоследствии, когда он вырастет, жизнь еще более заострит его зрение и слух и расширит чувство любви к людям, и он в действительности сольется с миллионами, поймет их, и их песнь станет его песнью, и он проникнется музыкой этой песни и поймет, осознает подлинную красоту и счастье человека. Он не будет поэтом, живущим на счет поэзии, он свою песню создаст, живя общей жизнью с миллионами. Я грежу о том, что ему не суждено быть современным интеллигентом-калекой, что в нем могут объединиться черты совершенного человека. Мечты! Но может возникнуть вопрос, что лучше: калека-интеллигент или калека-рабочий... И рабочий ведь калека. Но с каждым годом искалеченность рабочего становится меньше, а искалеченность интеллигента – больше... Момент победы близится. Да и теперь искалеченность рабочего, по своему характеру, совершенно другая. Это искалеченность, навязанная ему гнетом и насилием, а следовательно, такая, с которой он борется. А искалеченность интеллигента самому интеллигенту кажется его превосходством над другими, – и она неизлечима.

11 июня 1914 г., X павильон Варшавской цитадели
кот

Китай, который мы потеряли

Сегодня праздник чэнхуана. Когда подъезжаем к Чэнхуанмяо, народу уже много, несмотря на то, что солнце еще не взошло. Женщины, особенно старухи, преобладают. Они покупают желтую бумагу и курительные палочки, торгуются, идут и возжигают, кланяясь повсюду: в храмах, на мосту, перед каменным подобием фонтана, из которого брызжет вода, перед буддийской статуэткой, перед демонами при входе, перед всеми решительно статуями и изображениями, даже перед Чжун Куем, стоящим в угрожающе озверелой позе. В главных залах женщины, толпой склонившись перед алтарем, весьма затейливо убранным плодами, печеньями и цветами, нестройно напевают. Даос, стоящий сбоку, бьет в чашку одной рукой, а другой, смеясь, протягивает блюдо для сбора чохов.

Оглушительный треск ракет, масса горящей бумаги и свечей, нестройный хор толпы и гнусавое пение монахов - все это и создает религиозное настроение, столь живо напоминающее мне с детства знакомые картины русских религиозных праздников. И действительно, при всем своем несходстве форм религиозный уклад Китая по существу весьма напоминает "святую" Русь.

Великолепные, величественные храмы рядом с убогими жилищами, несметное количество паразитов - монахов, собирающих деньги тут же, у иконы; вотивные приношения богу как памятка ему о совершенных им "чудесных исцелениях" (картонные глаза, уши и т.д.); крестные ходы неистовой толпы; стуканье лбом в пол церкви; пламя свечей перед алтарем; ризы, золото, роскошь в храме и бедный люд; вой жрецов, проповедь будущей жизни, в которой зачтутся все страданья земные, и т.д. Та же, давно известная картина!

И так же, как на Руси, религиозны в основном только женщины. Рабское положение женщины делает ее религиозной. Мужчины же приходят смотреть и курить опиум. Рядом с молящимися группами у самого подножия алтаря лежат курильщики всех сортов, кончая нищим юношей в рубище, и медленно нагревают на ложке яд. В одном из боковых приделов за столами идет азартная игра.

Алексеев В.М. В старом Китае. М., 2012. С. 328-330.
кот

Глупый старик, который передвинул горы

Есть старинная китайская притча, которая называется "Юй-гун передвинул горы". В ней рассказывается, что в древности на севере Китая жил старик по имени Юй-гун (Юй-гун в переводе значит "глупый дед") с Северных гор. Дорогу от его дома на юг преграждали две большие горы - Тайханшань и Ванъушань. Юй-гун решил вместе со своими сыновьями срыть эти горы мотыгами. Другой старик, по имени Чжи-соу (Чжи-соу в переводе значит "мудрый старец"), увидев их, рассмеялся и сказал: "Глупостями занимаетесь: где ж вам срыть две такие большие горы!". Юй-гун ответил ему: "Я умру - останутся мои дети, дети умрут - останутся внуки, и так поколения будут сменять друг друга бесконечной чередой. Горы же эти высоки, но уже выше стать не могут; сколько сроем, настолько они и уменьшатся; почему же нам не под силу их срыть?". Опровергнув этими словами ошибочный довод Чжи-соу, Юй-гун, нимало не колеблясь, принялся изо дня в день рыть горы. Это растрогало бога, и он послал на землю двух своих святых, которые и унесли эти горы.

Сейчас тоже две большие горы давят своей тяжестью на китайский народ - одна из них называется империализмом, другая - феодализмом. Коммунистическая партия Китая уже давно решила срыть эти горы. Мы должны настойчиво проводить в жизнь свое решение, должны неустанно трудиться, и мы тоже растрогаем бога; а бог этот - не кто иной, как китайский народ. А если весь народ поднимется, чтобы вместе с нами срыть эти горы, то неужели мы их не сроем?

Источник.